Дни пролетают, время съеживается, и с каждым новым уходящим днем тоска все больше. Я полюбила рассветы и закаты. Причем встречать их лучше всего на вершине Эльбруса, оттуда самый замечательный вид. Смотрела с пирамид- не то. Домой не могу. Дима запил. Вот, называется, оставь мужика без присмотра. Сына забросил совсем, все на мамочке моей. Стасик похудел, плохо привыкает к детскому питанию, болит животик. Он часто плачет, скучает по мне, а сказать – то не может. Я – то вижу, а сделать ничего не могу. Иногда ,набравшись сил, погрею его своим теплом, он затихает, улыбается, Да только тепла маловато. Таня выкладывается на работе, приходит такая уставшая, что ей не до меня. Выпьет кофе с коньяком и курит, курит. Я же чувствую себя никому не нужной. Перебираю себе листочки памяти, навещаю памятные места, смотрю за падающими с веток листьями и грущу. Часто бываю в храмах, не больших, шумных, помпезных, а маленьких, полутемных, освещенных горящими свечами, там и молитвы от души, и пение такое проникновенное. Там хорошо. Там не звенят монетками , не торгуются и не звенят телефонами. Там приходят люди просто поделиться своими бедами и попросить помощи и совета. Глядят на иконы с верой. А я гляжу в их души. Иногда получается погреть их, тогда лица освещаются изнутри, глаза сияют, словно приходит вымоленная помощь. А помочь – то они могут себе только сами. Это к себе они обращаются, моля о помощи. Это в них, глубоко внутри , есть то, что они зовут Богом. Их собственная душа.  Моля о прощении грехов, каются, кто искренне, кто нет , но не перед судьей- перед своей собственной совестью. Она и есть то, что жжет изнутри, и нет никакого адского пламени, только свое собственное. И не спасают от него ни алкоголь, ни наркотики,. Перед ней очень трудно оправдаться. Некоторые и не пытаются. Их души изранены. Но пока они в храме- есть шанс. Пока душа еще жива, она ведет человека в храм. Не к иконам. К самому себе. Почему-то вне храма человек редко молится по-настоящему. Впрочем, и в храме  тоже.

Как –то незаметно пролетели и 9 дней, я обретала все большую и большую свободу, получив возможность общения с душами ушедшими. Конечно, теми, что не находились сейчас в теле. Ничего особенно нового они мне сообщить, конечно, не могли, но передавали мне всю накопленную ими информацию. Я же лелеяла и берегла свою память, поливала ее, как цветочек, своими воспоминаниями, ночью, глядя на спящего Димку, прокручивала в памяти его слова, его улыбки, его любовь, а ведь совсем не нужно доказательств, что любит. Все всегда чувствуют, есть ли она, но всем нужно еще и визуальное подтверждение. Как будто слова  не могут лгать. Могут . И поцелуи, и прикосновения, клятвы – все может быть обманом. Только не взгляд. Если смотреть очень хорошо, через глаза прямо в душу, можно увидеть все, что не нуждается в подтверждении. Как же я соскучилась по ясным глазкам моего любимого! По его любви, которую он сейчас так тщательно топил в  алкоголе. С каким упорством он убивал в себе все то, что мне сейчас очень – очень нужно! Знал бы ты, мой милый, как холодно мне сейчас рядом с тобой, как я вою потихонечку от тоски по тебе, находясь совсем близко, как же мне не хватает твоей ласки , твоего света, твоего тепла. Потихоньку исчезают из дома все мои вещи. Что- то забрали соседки , на поминках, словно присутствие моих платьев и туфель в доме может принести кому- то вред. Как –то нелепо оправдываясь традициями, отобрали меня у Димки. Осталась только моя ночная сорочка, пока еще хранящая мой запах, но ее он просто не выпускает из рук. Она и сейчас прижата к его лицу, пропитывается запахом перегара, вытесняющим последнее напоминание обо мне . Соседки на лавочках шепчутся вслед моему любимому , всякие обидные вещи, кривят носы презрительно, но никто не пришел просто поговорить с ним. Пару раз забегала Светка, сочувственно посмотрела на Димку, приготовила ему еду, прибралась. Спасибо и за это. Таню я не просила, чтобы она навестила моих. Она и так набиралась негатива на работе. Оставалось совсем немного времени и я просто хотела провести его рядом с тем, кого называла своей половинкой, кто болел душою сейчас так же, как и я , и просто разделить с ним его горе.