-         Господин Тарасов, разрешите обратиться? – вообще – то принято было, входя сюда, оставлять звания за дверью, но азиат Чон  не мог заставить себя назвать по имени прямого начальника, тем более что полное его имя – Ярослав Всеволодович – оказывалось непосильным для произношения большинства  подчинённых.

-         Какие проблемы, Кван?

-         Грифа срочно вызвали в интендантство, а он должен  через пятнадцать минут читать кадетам лекцию по истории. Может быть, вы его замените?

-         Мне что, больше заняться нечем? – Тарасов  помахал толстой длинной сигарой перед носом Чона, сделал глоток кофе, - Тема лекции?

-         Начало колонизации, - майор едва удержался от привычного «сэр». Генерал неторопливо закурил, отодвинул опустевшую чашку, махнул официанту:

-         Ахмед, ещё кофе, пожалуйста. Дон, ты ещё здесь?

-         Здесь, - также как и генерал, капитан даже не потрудился обернуться.

-          Прочитаешь? Заодно с курсом познакомишься, тебе им социологию в следующем семестре читать. Понимаю, без подготовки сложно…

-         Да нет, не сложно, я  помню историю.  Ещё бы знать, что именно Гриф собирался им вещать.

-         Выкрутишься как – нибудь, - сделал вывод Тарасов.

-         Третья аудитория, - сообщил дежурный, - Спасибо, Дон.

-         Не за что, Квантус, - лениво отозвался капитан. На Квантуса Чон  всегда страшно обижался, но на этот раз смолчал. Связываться с неуравновешенным аналитиком не хотелось. Никому не хотелось. Никогда. Сам  Дон не чувствовал грани между лёгкой подначкой и обидой, дружеской насмешкой и серьёзным оскорблением. А может, сознательно игнорировал. Говорили, раньше он таким не был. Собственно, общаться с ним без необходимости мог только генерал.

                 Курс был как курс – сто восемьдесят юнцов, примерно ожидавших в полутёмной аудитории. Он взбежал на кафедру раньше, чем они успели построиться.

-         Курс, встать! – запоздало среагировал дежурный.

-         Майор Шнитке занят, сегодня общаться с вами придётся мне. Я капитан Праэд.  Садитесь.  К сожалению, я не знаком с планом ваших лекций, поэтому могу повторить что – то или забежать вперёд.  Всё это уточните потом с майором. Итак,  тема  сегодняшнего обсуждения – начало колонизации, - Дон прошёлся по кафедре, раздумывая, с чего начать. – И если есть по этой теме хоть что- то, действительно достойное обсуждения, так это личность Макса Савоя. Но начну издалека… Началом космической эры  принято считать шестидесятые годы двадцатого столетия. Недавно закончившаяся  Вторая мировая война дала мощный толчок развитию  технологии, и на волне экономического роста стало возможным осуществление проектов, направленных на долгосрочную перспективу.  Тогда уже мысль  учёных - теоретиков заглядывала в дальний космос. К сожалению, в начале двадцать первого века общество умудрилось влезть в Третью мировую, потом грянули кризисы общественного переустройства, в результате чего долгое время всем было не до освоения космического пространства. Всё это вы  знаете из школьной программы. Человечеству понадобилось ещё два с половиной столетия, чтобы прийти к миру, а если считать с самого начала, то всего каких – то шесть – семь тысяч лет. Позорный показатель, не правда ли? Особенно по сравнению с эо, морами,  теми же эйками. Только фенги воевали дольше нас, но они сделали  из своей истории совсем другие выводы… Таким образом, к идее колонизации звёзд мы вновь пришли только к двадцать шестому веку, после  достаточно продолжительного периода всеобщего благоденствия…которое едва не привело нас к полному краху. Поймите меня правильно, я вовсе не хочу сказать, что война – это благо.  Нет. Но она  приводит к новым вершинам, вызывает желание построить лучшее взамен разрушенного, встряхивает обывателя, заставляет работать и творить, пробуждает отвагу и мужество, совсем ненужные в  тихой мирной жизни. К большому сожалению, это единственная вакцина против отупения, к которой мы чувствительны. Ваш вопрос, мисс.

-         Кадет Эрхуэро, сэр.  Получается, что войны необходимы? Но ведь это аморально.

-          Что есть мораль и как она соотносится с вопросами выживания?  Взгляните, вся история человечества – это история войн.

     Возможно, во времена гуннов, когда война была средством

урегулирования  демографического давления, что — то такое в ней было. Но когда примитивно истребляет себя раса, достигшая стадии галактической   экспансии и имеющая все средства контроля над численностью населения, да к тому же лицемерно именует это миротворчеством? Что более соответствует вашим представлениям о морали – выживание индивида или  вида? Всё это старо и банально, так что не будем тратить время.  Мы, в общем - то, никуда не ушли от этих гуннов, не будем лгать сами себе, разве что топоры  и мечи  посолиднее стали.   Ещё вопросы? 

-         Кадет Штайнберг, - Курт был самым старшим на курсе, ему исполнилось двадцать пять, до корпуса он шесть лет прослужил полиции, и потому был назначен старшим. Капитан выглядел примерно его ровесником, поэтому Штайнберг чувствовал себя немного свободнее, чем остальные,  - Сэр, вы предлагаете забыть о морали. Но ведь именно мораль является основополагающим фактором   современного общества?

-         Я не стану отвечать на этот вопрос.  Моя задача -  изложить вам факты,      а делать из них выводы – ваша.  И, в зависимости от того, какими будут     эти выводы,  экзаменационная комиссия  будет судить         о вашей  профессиональной пригодности.  Если вопросов больше нет, продолжим. Итак, середина двадцать шестого века. Позади двести лет спокойной и сытой жизни.  Объединённое правительство перевесом в один голос             принимает решение о создании колонии на Приме.  Заметьте, Прима выбрана не случайно, это был абсолютно точно выверенный шаг.  Планета  земного типа, практически не нуждающаяся в терраформировании, освоение её было сопряжено с минимальным риском.  В то время ещё не догадывались, на какие злые шутки способна Вселенная. Сейчас мы с вами знаем, чем это обернулось: могильником на месте Первой колонии и шестью тысячами жертв. Но не будем забегать вперёд. Понадобилось двадцать лет на создание проекта, ещё двадцать – на постройку кораблей.  Было рассчитано, что именно  на такой срок нужно растянуть монтаж, чтобы минимизировать нагрузку на экономику.  Были созданы гениальные технологии, которыми мы пользуемся до сих пор, предприняты беспрецедентные меры безопасности. Но паранойя  конструкторов пошла ещё дальше. Было построено три корабля. Один – матка, остальные для страховки.  «Циолковский» и два его клона      стартовали к Приме 12 ноября 2584 года, и через полтора года полётного времени вышли к расчётной точке. Кто мне скажет, что было дальше? Ну, смелее!

-         Кадет Андреева, - поднялась миниатюрная блондинка с нежным голосом и таким кукольным личиком, что капитан с трудом сдержал улыбку, представив её командующей в бою несколькими десятками здоровенных парней.  Ему всегда было интересно, что приводит на военную службу такие  вот эфирные создания?  Хотя, наверное, не совсем эфирные, если вспомнить вступительный экзамен по физподготовке, который он сам в своё время чуть было не провалил. Блондинка подарила ему пламенный взгляд и начала рассказывать.

                Слушая пространное изложение в общем – то малоинтересных событий,  Дон смотрел в аудиторию,   на светящиеся юные лица. Они ещё  не видели смерть в лицо.  Не испытывали настоящей боли, никогда не теряли друзей, не знали поражений и не догадывались, как многим приходится пожертвовать, чтобы выжить.  Он знал.  Но какими же сияющими глазами они смотрели на него из зала! Он так хотел вспомнить себя таким же юным и неопытным, как они,  верящим  в  бессмертие; также  как они - его, восторженно обожавшим  стоявших перед ним офицеров, казавшихся ему недосягаемыми идеалами мужества, трепет перед выпускными экзаменами, свои такие недавние и счастливые кадетские времена,  и не мог.  Он был старше их, восемнадцатилетних, всего на четыре года, но дело было не в годах. Он был старше на Дерсин.

-         Спасибо, достаточно, - прервал её капитан, - Садитесь, кадет. Я продолжу.  Макс Савой.   Преступник.  Безумец. Гений. Провидец. Тому, кто назовёт  его настоящее имя, я попрошу майора Шнитке зачесть историю без экзамена…и в ответ тишина. Его звали Рэй Джозеф Перкинс, и с его смертью  закончился золотой век мирного человечества.   Всем вам прекрасно известно школьное изложение  обстоятельств,   при  которых  лейтенант  Савой    захватил управление «Циолковским - 2».  Предлагаю рассмотреть их с точки зрения не политкорректности, но здравого смысла. Итак, представьте себя членом экипажа двойки.  Вы  понимаете, что корабль – матка обречён. Действия?  Вы немедленно бросаетесь на помощь. Вам известна степень опасности, и вы готовы рисковать своим кораблём.  Это правильно? Да, разумеется. Готовность ставить под угрозу  свою жизнь ради спасения товарищей говорит о ваших высоких моральных качествах. Но в этот момент Макс Савой достаёт из сейфа табельное оружие, идёт в рубку и  убивает капитана Суареса и первого штурмана Анненского.  Под угрозой расстрела  экипаж подчиняется ему и уходит от Примы. Макс направляет клоны к Секунде, там оставляет запасной комплекс и людей, опять же под угрозой уничтожения, расстреливает с орбиты единицу, а  на двойке возвращается на Землю. Такова общая канва событий. А теперь примените свои умственные способности и ответьте мне на несколько простых вопросов.  Во первых,  почему оставшиеся четырнадцать человек рабочей смены не смогли обезвредить одного – единственного, пусть и вооружённого, Савоя?  Во вторых, почему ему подчинился капитан единицы Ганн? В третьих, почему Макс отдал приказ расстрелять единицу? А на закуску подумайте, почему тихий инженер Савой вообще взял в руки оружие, что он такое знал, что заставило его пойти на  беспрецедентные меры?… А сделал он это по единственной причине.  В решающий момент он поставил выполнение основной задачи экспедиции выше жизни отдельных людей. Он бросил «Циолковский» и  весь его экипаж на произвол судьбы, и они погибли.   Шесть тысяч мужчин и женщин. До последнего человека. Он выбросил резервную группу с единицы на Секунду и отрезал им путь к возвращению,  их погибло больше половины,  но остальные – выжили, и основали колонию. Вот эти самые люди, предоставленные сами себе на чужой и не слишком гостеприимной планете, и начали  экспансию. Савой вернулся на Землю, предстал перед судом и был публично казнён. Но первый шаг во Вселенную был сделан. Мисс?

-         Кадет Эрхуэро. Правильно ли я поняла, вы хотите сказать, что Макс Савой был прав?

-         Я не знаю, был он прав, или нет. ЭТА история уже состоялась. Когда в конфликт вступают этика и логика, однозначного ответа быть не может. На этом примере я хотел показать, что иногда  решение, кажущееся вам правильным,  оказывается непосильно жестоким. И наоборот, во всех отношениях этичное – глубоко неверным.   Вы должны быть готовы к этому.

-         А вы, сэр?

Он молчал несколько секунд, потом ответил.

-         Это личный вопрос, мисс. Вы настаиваете на ответе?

-         Нет, сэр.  Извините.

-         Садитесь, кадет.  Так вот. Если бы Суарес и Ганн попытались спасти Приму, и, тем более, если бы это им удалось, то экспедиция вернулась бы на Землю, идея колонизации была бы похоронена, а человечество деградировало в сборище слизняков и просуществовало куда меньше отведённого нам природой миллиона лет. Это не единственный, но наиболее вероятный исход. Макс Савой зачеркнул тысячи жизней и подарил нам  будущее.  Он, конечно, этого не знал,  просто сделал то, что считал нужным. В коллегиально управляемом мире он единолично принял тяжесть чудовищной ответственности, чего, вообще – то, никто от него не ожидал и даже своей смертью достиг определённой цели: напомнил, что можно умереть за то, во что веришь, и этого у человека никто не отнимет. Кстати, Макс вовсе не был инженером. Он был сотрудником спецслужб, и послан был в эту экспедицию как раз за тем, чтобы обеспечить выполнение основной задачи. Он сделал это…и получил заслуженную пулю  приветом от бывшего начальства. Думайте… Время лекции истекло.  Остальное по этой теме, на мой взгляд, не требует столь пристального рассмотрения, и вполне внятно изложено в учебнике. Если что – то будет непонятно, за пояснениями обратитесь к майору Шнитке.

Капитан покинул зал, провожаемый почти двумя сотнями  взглядов. Оказалось, что майор Шнитке уже довольно давно сидел в задних рядах и слушал, так что Курту Штайнбергу даже не пришлось разыскивать его для подписания ведомости. 

                       На выходе Курт догнал Корали Эрхуэро.

-         Эй, красотка, почему ты не заставила его ответить?

-         Зачем? – неприязненно отозвалась она, бывший коп  раздражал её   своей настырностью.

-         Затем, что нечего думать, что самый умный.  С каких это пор Савой стал народным героем?

Корали остановилась.

-         Курт. На минуту, всего на одну минуту представь себе, что он знает, о чём говорит, хорошо? Тебе сразу полегчает.

-         Уверен, что Гриф собирался говорить вовсе не об этом. Этот тип, собственно, кто такой, чтобы рассуждать, прав или не прав был тот  или иной исторический персонаж?

-         Он же представился.

-         Я что, запоминал?

-         Я всё больше убеждаюсь, что тебя в детстве уронила акушерка. Капитан Праэд.   Д.К. Праэд, тебе расшифровать это как Дональд Кайл, или сам додумаешься?

По мере осознания глаза у Курта округлялись всё больше, пока не стали  совершено совиными.

-         Так это Ястреб, что ли, был?! Так что же ты молчала, надо было попросить его подписать ведомость! Представляешь, автограф самого Ястреба!

                         Хотела она или нет, а идти в офицерское кафе пришлось. Официант удивлённо посмотрел, но ничего не сказал, когда она с каменным лицом прошествовала к столику капитана.

В ближайшем рассмотрении капитан оказался  моложе Курта, едва – едва за двадцать. Почему — то именно его невероятная юность нагнала робости на Корали. Глаза у него были изумрудные и совершенно лазерные.

-         Кадет…

-         Эрхуэро.  Я помню.

-         Да, сэр.

-         Никаких сэров в этом заведении. Меня зовут Дон.

-         Я  знаю.

-         Так вот, мисс... -  он будто медитировал, гипнотизируя взглядом горящий кончик сигареты,  - Я не раздаю автографы.

-         Откуда вы знаете? - растерялась Корали.

-         Зачем ещё  могла прийти первая красавица академии?

          Корали покраснела, мысленно проклиная Курта Штайнберга.

-         Простите.... Дон, - она с трудом заставила себя обратиться к нему по имени, - Это была не моя идея.

-         Знаю, - рассеянно кивнул он, -  Побывал на вашем месте, помню, каким дураком себя при этом чувствуешь. В своё время мне выпало несчастье оказаться   самым   красивым парнем на своём курсе. Так что сочувствую.

          По мнению Корали, с тех пор ничего не изменилось, капитан прямо — таки завораживал.

-         Тогда позвольте просто поблагодарить вас за лекцию. В школе говорили, что Савой был сумасшедшим преступником, и мне не приходило в голову, что это не так.

-         Минуту, я не сказал, что Савой не был преступником, - неожиданно включился капитан, - и я не утверждаю, что он был психически нормален. Смотря что считать нормой, знаете ли.  Вы смогли бы своим решением обречь на смерть население небольшого города?

-         Думаю, что нет. А вы?

-         Хм... Обязан ответить, первым перешёл на личности. Да. Теперь — да. Но я не считаю, что это нормально. var container = document.getElementById('nativeroll_video_cont'); if (container) { var parent = container.parentElement; if (parent) { const wrapper = document.createElement('div'); wrapper.classList.add('js-teasers-wrapper'); parent.insertBefore(wrapper, container.nextSibling); } }