Пасмурным утром 14 сентября 2007 года исполнялось пять лет с того дня, как умерла Софико. Это была первая печальная годовщина, которую Владимир собирался встречать не в Цандрыпше. Оттуда, с базы, было рукой подать до Сухума, пару часов не торопясь. Но Влад, привыкший исчислять время долями секунд, «делал» километры по горной дороге за сорок минут. Сорок туда, включая десять минут, чтобы заехать на окраину Гагры, в лавку старого цветочника Резо, полчаса на старинном фамильном кладбище князей Гелиани, сорок – обратно. Успевал к вечернему постороению. Удивительно, что руководство части сквозь пальцы смотрело на его ежевечерние отлучки с территории базы.
                             Как ни странно, но ни грузины, ни абхазы не мешали Владу. Среди местного населения он слыл «крейзи», даже молодая и злая кавказская поросль лишь провожала его маленькую, стремительную «Ангару» недобрым взглядом, да и следовала по своим делам. Когда он совсем ещё салагой попал на русско – грузинскую границу и, наплевав на опасность и здравый смысл, стал приезжать в Сухум, джигиты несколько раз устраивали ему засады. Но, поглядев в бесстрастные глаза психанутого русского лётчика, отлично владевшего широким десантным ножом и, не задумываясь, пускавшего его в ход, горцы отступились. Только ещё однажды попытались столкнуть его с дороги на крутой склон своими громоздкими, завезёнными из Турции джипами. Ага. Этими – то чемоданами на колёсах – юркую «Ангару»! Тогда он готов был схватиться со всем, что могло помешать ему ежевечерне положить белые лилии на белое мраморное надгробие. В таком близком к невменяемости состоянии он сделал свой ставший легендарным вылет в воздушное пространство мятежной Ичкерии и заработал «Героя»… Или «Геру», как ласково называли орден военные. Ему было тогда девятнадцать, и кого – то разодрало напечатать его портрет в очередном выпуске «Героя России». Уж что – что, а такая слава была Владу ни чему. Впрочем, ажиотаж долго не продлился.
                      Постепенно время и умиротворённая близость Софико делали своё дело, и он учился жить заново. Седые абхазские горы стали ему второй родиной, и Влад почти забыл, что вырос в столичной суете. Вернее у того Владимира Корсакова, что родился и целых семнадцать лет прожил в столице, и этого не было ничего общего, кроме имени.
                       Влад проследил, как его «эску» со снятыми крыльями – плавниками последней, четвёртой, закрепили в необъятном брюхе «Бурана». Странно было осознавать, что его боевая машина поднимется в воздух отдельно. Здоровенный, как кашалот, «Буран» стоял вплотную к ангарам, взлётка Цандрипша была ему маловата. База рассчитана была на «Сушки» и «Эски», им длинной полосы для разбега не надо, особенно «Эскам», способным прыгать в небо едва ли не с места. Огромная разинутая пасть транспортника медленно схлопнулась, с поля побежал мелкий аэродромный персонал, и «Буран», взревев могучими турбинами, двинулся на взлёт. Ребята оказались молодца, использовали тесное пространство базы умело, выбрали короткую полосу до метра и филигранно подняли тяжеленную машину. Влад проводил её взглядом. Расставание с родной «Эской», даже временное, оказалось печальным. Тремя рейсами «Бураны» должны были перебросить двенадцать «Эсеров – универсалов 107» на новую базу в Андорре, а он, Влад, на следующий день гражданским рейсом из Адлера улетал в Питер.
                     Быть пассажиром Влад не любил. Непривычно и неприятно находиться внутри машины, доверенной чужим рукам. Он не то, чтобы не сомневался в профессионализме гражданских лётчиков, нет. Но разницу между чинным, неспешным пассажирским рейсом и бешеным драйвом всемогущей «Эски», кувыркающейся в небе, как бесшабашная птица, чувствовал всеми рецепторами. Лучшим вариантом был, конечно, сон, но спать не хотелось даже после того, как он полночи носился по горным абхазским трассам, чтобы попрощаться с Софико.
В темноте усыпальницы невозможно было рассмотреть её изображение, выбитое на белом мраморе, но ему и не нужно было. Память судорожно хранила нежные черты её лица, запах кожи, шёлк волос, жемчужную влажность улыбки… На обратном пути он заехал в лавку Резо. Хозяин ещё не поднимался, дверь открыл любимец старика - Ваха, смышлёный шустрый парнишка. Влад оставил ему всё, что накануне снял со своего счёта, заставив мальчишку вытаращиться в немом изумлении. Этой суммы хватит, чтобы доучиться в платной русской школе, и, уж конечно, на то, чтобы белые лилии и дальше ежевечерне ложились на белый мрамор последнего дома Софико. Ваха там свой, его никто не тронет.
                      Под самым брюхом лайнера проплывали стада облаков. От нечего делать Влад рассматривал причудливые формы – редкое развлечение в его пилотской карьере. Двести с лишним попутчиков, пожелавших тем же рейсом попасть в столицу, неимоверно его раздражали, мешая чувству единения с небом. Ну и одичал же ты на своей малолюдной базе, старлей...
- Сударь? Что пожелаете: кофе, чай? Может быть, коньяк?
Влад обернулся. Молоденькая стюардесса смотрела на него широко распахнутыми глазами и медленно заливалась краской. Практикантка? Практиканток обслуживать первый класс не берут. Значит, на контракте. Невысокая, полная, простоватая блондинка перекисного происхождения. Миленькая, но не более того. Явственный малоросский выговор.
- Нет, спасибо - медленно сказал Влад, - А впрочем…
До конца полёта он предавался занятию, ещё менее привычному: истреблял бесплатный коньяк. Весьма неплохой, к его большому удивлению, обычно на внутренних рейсах даже в первом классе подавали редкостную бурду. Впрочем, сейчас он согласился бы и на бурду. Хотя необходимость возвращения домой неизменно приводила его к депрессии, приходилось ограничивать душевные порывы броситься в объятья Бахуса. Не стоило усугублять и без того сложные отношения появлением на пороге отчего дома в состоянии риз. Владу оставалось мрачно надеяться, что в предсвадебном бедламе родственникам будет не до него.

Общение с семьёй тяготило его так же, как и семью – общение с ним. Глупая была надежда, бесплодная. Влад прекрасно понимал, что всегда будет мишенью для родительского негатива – от неудовольствия до ненависти, время и расстояние не имели значения. Он давно уже не был тем семнадцатилетним юнцом, разочаровавшим отца. Но для того ровным счётом ничего не изменилось. Ничего. Влад дал себе обещание, что улетит сразу же после Алькиной свадьбы.

  Алька… На душе потеплело, Влад поймал себя на том, что улыбается, глядя в толстое стекло иллюминатора. Единственный близкий и любимый человек на свете. Светлый, открытый, полная противоположность Влада. Альке Влад был обязан жизнью больше, чем родителям. Они лишь произвели их на свет, но спас, удержал на самом краю, был рядом в самые чёрные дни жизни – брат. Даже подал документы в лётное училище вслед за ним, проявив солидарность против родительского давления. Правда, в гражданское. Никогда не помышлял о небе, но неожиданно втянулся и не захотел бросать. Ещё один пункт в счёте отца к Владу. Выходило, что семейную юридическую традицию мог продолжить только Аркаша – самый младший Корсаков. Аркашу, появившегося на свет уже после того, как Влад покинул родовое гнездо, он никогда не видел. Странно было в двадцать лет вдруг узнать, что у тебя теперь есть ещё один брат. Их всегда было только двое, родившихся из одной, разделившейся на равные половины клетки.

А теперь Алька женится. Что ж, пусть ему повезёт, пусть он окажется счастливее его, Влада...
Приятный женский голос объявил посадку, Влад послушно пристегнулся. Лайнер плавно рисовал в воздухе глиссаду. Красиво это выглядело, величественно. ВПП сверху непривычно длинная, комфортная, с яркой разметкой. Удивительно, как он раньше не замечал, ведь часто летали семьёй на отдых. Очень пожилой господин рядом с Владом занервничал, очевидно, побаивался посадки. Все знакомы со статистикой, согласно которой большинство катастроф происходят во время взлёта или посадки. На самом деле большинство катастроф происходит тогда, когда пилот – придурок, но объяснять этого старику он не собирался.
- Как думаете, всё идёт нормально? – впервые за время полёта обратился к нему сосед. Надо полагать, до этого он не считал загорелого молодого парня в вылинявших джинсах, неведомо как попавшего в первый класс и заливавшего полёт коньяком, подходящим собеседником… И, в общем, был прав.
- Да, не беспокойтесь, - ровно отозвался Влад.
- Часто летаете?
- Постоянно.
Наверное, господин хотел спросить что – то ещё, но Влад невежливо отвернулся к иллюминатору. Успокаивать перепуганных стариканов – задача стюардесс. В таком возрасте о душе пора печься, а не о сохранности организма, злорадно подумал Влад. В конце концов такая смерть ничем не хуже, а если подумать, то и лучше прочих. Готовым надо быть, только и всего.

Самолёт коснулся бетона, подрагивая, побежал по взлётке, свернул на рулёжную дорожку, освобождая полосу для следующего лайнера.
- Уважаемые дамы и господа! Наш лайнер совершил посадку в аэропорту Пулково – 3. Через минуту к борту будет подан транспорт, который доставит вас к зданию аэропорта. Экипаж желает вам успехов. Благодарим, что воспользовались услугами нашей авиакомпании!
По салону пробежала стюардесса, то самая, что краснела, открывать пассажирские люки. Вот он и дома… Впервые за пять лет. На входе в здание аэровокзала Влад оглянулся. Самолёт стоял на бетоне, слегка опустив крылья, усталый и довольный собой. По сверкающему металлом телу уже ползали техники.